Владимиp Набоков. Пнин (в переводе С.Ильина) -
32 >
счастья следить сквозь иллюминатор за тем, что походило на бесконечную
чехарду заболевших вертячкой дельфинов. Как-то в воскресенье, обнаружив, что
он дома один, он не устоял и из чисто научной любознательности скормил
могучей машине чету заляпанных глиной и зеленью парусиновых туфель на
резиновой подошве; туфли утупали с пугающим аритмическим звуком, точно
армия, переходящая мост, и вернулись назад без подошв, и Джоан вышла из
расположенной за буфетной маленькой гостиной и печально сказала: "Тимофей,
опять?". Но она прощала его и любила сидеть с ним за кухонным столом, оба
грызли орехи или пили чай. Дездемона, старая цветная служанка, которая
приходила по пятницам убирать в доме, и с которой, было время, сам Господь
ежедневно обменивался сплетнями ("Дездемона, -- говорил мне Господь, -- этот
мужчина, Джордж, он нехороший"), углядела как-то Пнина, когда он в одних
только шортах, солнечных очках и сверкающем на широкой груди православном
кресте нежился в неземном сиреневом свете солнечной лампы, и уверяла с тех
пор, что он -- святой. Лоренс, поднявшись однажды к себе в кабинет,
потаенное и священное логово, хитро устроенное на чердаке, разъярился,
обнаружив мягкий свет включенных ламп и толстошеего Пнина, укоренившегося на
тощих ножках в углу и безмятежно перелистывающего книгу: "Извините меня, я
лишь попастись", -- сообщил, глянув через приподнятое плечо, кроткий пролаза
(чей английский язык обогащался с удивительной быстротой); но как бы там ни
было, а вечером того же дня случайная ссылка на малоизвестного автора,
мимолетная аллюзия, молчаливо опознанная на заднем плане мысли, -- дерзкий
парус, мелькнувший на горизонте, -- неосознанно привели двух мужчин к тихому
духовному согласию; в сущности, оба они чувствовали себя по-настоящему