Владимиp Набоков. Пнин (в переводе С.Ильина) -
61 >
двубортном костюме и в туфлях цвета красного дерева, уставившее сияющие
фуксиновые глаза на свитки, которые вручали ему Рихард Вагнер, Достоевский и
Конфуций, -- группа эта была лет десять назад вписана Олегом Комаровым с
Отделения изящных искусств в знаменитую фреску Ланга 1938 года, на которой
вкруг всей обеденной залы шествовала пышная процессия исторических
персонажей вперемешку с преподавателями Вайнделла.
Пнин, желавший кое о чем спросить соплеменника, сел рядом с ним. Этот
Комаров, сын донского казака, был коротышкой с короткой же стрижкой и с
ноздрями "мертвой головы". Он и Серафима -- его крупная и веселая
москвичка-жена, носившая тибетский талисман на свисавшей к вместительному
мягкому животу длинной серебряной цепочке, -- время от времени закатывали
русские вечера с русскими hors d'њuvres1, гитарной музыкой и более или менее
поддельными народными песнями, -- предоставляя застенчивым аспирантам
возможность изучать ритуалы "vodka-drinking"2 и иные замшелые национальные
обряды; и встречая после этих празднеств неприветливого Пнина, Серафима с
Олегом (она возводила очи горе, а он свои прикрывал ладонью) лепетали с
трепетным самоумилением: "Господи, сколько мы им даем!", -- под словом "им"
разумелось отсталое американское население. Только другой русский мог
понять, какую реакционно-советофильскую смесь являли собой псевдокрасочные
Комаровы, для которых идеальная Россия состояла из Красной Армии,
помазанника Божия, колхозов, антропософии, Православной Церкви и
гидроэлектростанций. Обыкновенно Пнин и Комаров находились в состоянии
приглушенной войны, но встречи были неизбежны, и те из их американских
коллег, что видели в Комаровых "грандиозных людей" и передразнивали