Анатолий Азольский. Лопушок -
2 >
представший перед Андрюшей -- в кителе и скрипучих сапогах, с
планшеткой на боку, набитой просветительскими замыслами.
Война кончилась, но дети в школе прозябали без тепла и
пищи, без учительских нагоняев. По первопутку привезли
березовые поленья, в классах загомонила ребятня. Родительский
дом -- невдалеке от школы; четыре комнаты, две печки, кухня,
сени, крыльцо. Самая большая комната -- общая, с длинным
столом, тот умещал на себе и тетради, что проверяла
мать-учительница, и бумаги из роно и облоно, изучаемые отцом,
директором школы, и две скромненькие тетрадочки о двенадцати
листиках каждая, над ними-то и пыхтел он, тупой и упрямый
Андрюша Сургеев, сущее бедствие дома, злокозненный отрок, давно
расшифровавший таинственные пометки рядом с фамилиями школяров,
и когда кого будут вызывать к доске и что спрашивать -- эти
тайны сыночек директора доносил до одноклассников, которые его
тем не менее не любили, ибо полагали, абсолютно ошибочно, что
Андрюша и родителям наушничает.
Ненавидя школу и желая напакостить ей, не раз копался он в
бумагах отца, но ничего не мог понять в них, да и слово
"ОБЛОНО" внушало страх, и все учреждения, повелевавшие отцом,
матерью и детьми, представлялись ему стаей хищных зверей:
разинутые пасти, острые когти, сплошной вой.
Длинный стол освещала яркая лампочка, заключенная в
зеленое стекло абажура. Хилая городская ТЭЦ, выбиваясь из
последних сил, так и не насыщала дома светом, и в комнатке
семиклассника выкручена электролампочка; честные, умные и
добрые родители собственным примером воспитывали единственного
ребенка, экономией преследуя еще и такую цель: за одним столом
поневоле станешь готовить уроки, а не собирать мотоцикл из
велосипеда и керосинки, на что горазд был всегда грязноватый