Анатолий Азольский. Лопушок -
21 >
вороватая и наглая. Та, что прыгнула на него, напугала, бросила
к Таисии.
-- Пшла вон! -- заорал Андрей, как прежде, в родительском
доме, когда с колен своих сбрасывал эту гадину. Дернул к себе
мешок. Из окна увидел: школьница Галя Костандик впихивает в
такси корзины и сумки. Повернулась к нему, сдвоила у рта
ладошки и крикнула:
-- А хорошие ты мне сказочки тогда рассказывал!
И -- о ужас! -- покачала бедрами, как потаскушка у
кинотеатра "Заря".
Андрей захлопнул окно и свирепо выругался. Девчонка,
оказывается, все тогда понимала и чувствовала! А это значит,
что прахом пошли труды этой зимы, отведенной на осмысление
философского фокуса под названием "вещь в себе". Он не
разгадывался умозрительно, этот фокус, а требовал
беспристрастной оценки чувственных восприятий. И объектом
рассуждений была выбрана писклявая и худющая девчонка
шестиклассница. Пока ходила по комнате -- бедра ее можно было
охватить пальцами рук, а грудей, наверное, вообще не
существовало. А села -- и водрузила на колени не тощий зад, а
чресла разбитной бабенки, о груди же и говорить нечего, такой
грудью вскормлен не один младенец. Вот и спрашивается: кому
принадлежало тело Гали Костандик -- ей самой или распаленному
воображению Андрея? "Вещь в себе" или "вещь для нас"? Возможен
ли взаимный переход качеств? Если да, то ученица 6-го класса
обязана чувствовать себя развратницей, елозя пышным задом по
бедрам мужчины! Но ведь не чувствовала! Голубиная невинность во
взоре! Так что же -- разум человека не принадлежит человеку?
"Вещь в себе" подвластна аффектам?
Гали Костандик уже след простыл, а Андрей все бесился, ибо
трансцендентальная апперцепция Канта полного опровержения не