Анатолий Азольский. Лопушок -
24 >
крестьянским двором, где вся еда -- котелок пустых щей, но
детей где, грязных и голозадых, куча мала. А иначе и не могло
быть, все напасти пережила Русь. Хлебный недород, болезни
косили простой люд, мор пошел, вот и предписали: картошку
сажать повсеместно. Предписали -- а народ запротивился, народ
под розгами не хотел заморских плодов. Заставили все-таки,
усмирили картофельные бунты, к концу века картошка с огородов
пошла на поля, но не везде. Пищей был только печеный картофель,
а это означает людей у костра, у печки, насыщались сообща,
миром, вместе -- еще один штришок... До варки клубней в
горшках, кастрюлях, тазах -- не догадывались...
Студенты тут же опустошили кастрюлю. Слушали внимательно.
Старик -- спьяну, что ли, -- смотрел на них со слезой.
-- В следующем веке картофель распространяется вширь и
вглубь. Из него делают патоку и крахмал, его скармливают скоту,
наконец-то его варят в котелках, кое-где он начинает вытеснять
зерновые культуры. Обычный урожай -- сам-пять, сам-десять, на
всех операциях -- ручной труд, предварительная вспашка и
посадка -- под мотыгу или соху, в нее впрягают коня. Перед
Первой мировой войной урожай -- девяносто центнеров с гектара
по нынешней системе измерения. Матушка-Россия тогда была
впереди всех -- не по урожаю, а по землям, на которых росла
картошка...
Перочинным ножичком старик разрезал картофелину, стал
сдергивать с нее кожуру. Студент-китаец конспектировал его
речь.
-- И ни одного трактора, конечно. Ни одного механизма,
облегчавшего труд, лишь соха универсального типа. И тут --
война, не эта, а та, империалистическая, германская, а потом и
Гражданская. И картофель показал свою необыкновенную живучесть.
Что-то впитала эта культура от народа, который так долго