Анатолий Азольский. Лопушок -
4 >
отдельно, в кучи, клубни по мешкам, задетые лопатой или вилами
картофелины сбрасывали в ведра и тут же отваривали. Все шло в
ход, в дело, первую гнилую картофелину увидел Андрюша в Москве,
когда запоздал гороховейский мешок картошки, родительский
приварок, существенное дополнение к тощей студенческой
стипендии: он, оголодав, принес из магазина нечто
остропахнущее, разжиженное и в корм скоту не годящееся.
Родительский огород питал семью и подкармливал учителей,
собственных соток не имевших. Что стояло за сотками и
количеством мешков -- это не для Андрюши, картошка не
замечалась, не оценивалась и не процентовалась, она была как
воздух, которого полно, который чист и не подлежал разложению
на составляющие его газы, поскольку он, воздух, полностью
соответствовал легким, крови и частоте дыхания.
Не замечал картошки, питаясь ею, и весь город. Полусотня
каменных домов архитектуры прошлого века и несколько сот
деревянных жилищ, расположенных в своевольном порядке мещанских
пригородов и промысловых слобод. Речушка виляла, разливаясь по
весне так, что подмывала все мосты, и каждую осень стучали
топоры, налаживая связь с областным центром. До железной дороги
-- шестьдесят километров, жарким летом путь к ней пролегал по
толще несдуваемой пыли, в мокрые же недели превращался в
непроходимую топь. Какая-то почти карликовая порода яблонь,
град мелких груш сыпался с ветвей на прохожую часть улицы, зато
смородина крупная, черная, сладкая, ее-то и везли к железной
дороге, она-то и давала горожанам кое-какие деньги, хотя что
можно купить на деньги? Столовая при горисполкоме пустовала,
одни щи на комбижире да винегрет из картофеля и свеклы, огурцы
в городе почему-то не водились.