Анатолий Азольский. Затяжной выстрел -
10 >
подполковника, достал-таки. На мат и грохот примчалась буфетчица с
официантками, Олега узнали, принесли ему вино и шоколад.
Под фонарем Олег осмотрел себя и отменил визит. Но и на линкор в таком
виде... Держась подальше от фонарей, где можно задами, Олег двинулся вдоль
Лабораторной улицы, к дому, в котором снимали квартиру Векшины.
Перед ними он предстал с плиткою шоколада в зубах. Подошел к зеркалу и
в полном стыду опустил голову. Фуражка с "нахимовским" козырьком, шинель из
адмиральского драпа, бостоновые брюки -- все было загажено, все в радужных
пятнах, а на шелковом белом кашне расплывались кровавые томатные кляксы. Из
правого кармана шинели торчала бутылка муската, из другого кокетливо
выглядывали перчатки.
Не произнося ни слова (мешала плитка шоколада), Олег повернулся к
Векшиным и руки с растопыренными пальцами выставил, как на приеме у
невропатолога. Ритка Векшина расплакалась, а Степа выругался, взял ведра и
пошел к колонке за водой...
В восьмом часу утра к Минной стенке подошел рейсовый барказ, чтоб к
подъему флага доставить на линкор офицеров и сверхсрочников. Вычищенный и
отмытый Олег Манцев отвечал на приветствия друзей, руку его оттягивал
сверток со старой шинелью. Вчерашний алкоголь уже перегорел в его могучем
организме, Олег был трезв и мысли его были по-утреннему ясны. В барказе,
отвернувшись от брызг и ветра, смотрел он на удалявшуюся Минную стенку, на
буксирчик, крушивший волны, на Павловский мысок, проплывавший мимо. Кричали
чайки, на кораблях шла приборка, давно уже начался обычный день эскадры.
Летом прошлого 1952 года кому-то в каюте No 61 пришла мысль все
внутрикаютные события отмечать приказами.
Так и сделали. Приказы по форме напоминали громовые документы штаба