Анатолий Азольский. Затяжной выстрел -
18 >
не попавшее в училищные учебники. Стереотруба управляющего огнем и дальномер
пронизывали вращающуюся башенку, щупальце визира центральной наводки
высовывалось наружу, дуло изо всех щелей; ни печки, ни грелки -- чтоб не
запотевала оптика. Если ногами упереться в лобовую стенку КДП, тело
расположить на ящике с дальномерными принадлежностями, а голову прислонить к
спинке вращающегося креслица, то можно сразу и спать, и бодрствовать, и
дремать, потому что матросы толкнут, предупредят, если на формарсе появится
начальство или в оптике возникнет что-либо важное и любопытное.
Вроде бы дремлющий Манцев поднял палец, покрутил им -- и матросы
поняли, развернули КДП так, чтоб ветер не продувал его насквозь, Олег лежал,
думал. Наверное, впервые за восемь месяцев думалось ему так грубо и
правдиво. Ну зачем ему понадобилась эта шинель из адмиральского драпа? Зачем
еще в Ленинграде купил он фуражку с "нахимовским" козырьком? Зачем тратил
теткины деньги, заказывая на Лиговке бостоновые брюки и тужурку?
Как ни оправдывайся, как ни хули предписанное уставом обмундирование,
каким любителем морского шика ни прикидывайся, объяснение -- со скрипом,
себя превозмогая, -- одно: страх. Мелкий, гнусный страх. Страх перед тем,
что друзья, знакомые и начальство, если их не ослепить бостоновой тужуркой и
драповой шинелью, могут прозреть, всмотреться в Олега Манцева и увидеть,
какой это гадкий, глупый, болтливый человечишко!
И женщина та -- зачем она ему? Какого черта поскакал он к ней? Мерзкая
какая-то баба, некрасивая, рыжая, что-то лживое в ней, и каким противным
голосом тянула "странно... очень странно"!.. И если уж быть честным перед
собою, то потащило его к этой рыжей бабенке то, что была она женой не
кого-нибудь там, а подполковника. Да, именно поэтому. Чтоб потом в разговоре