Анатолий Азольский. Затяжной выстрел -
19 >
с друзьями ввернуть эдак небрежненько сообщение о том, где провел ночь,
сопроводив сообщение вольным толкованием той главы боевого устава, в которой
трактуются взаимоотношения береговой обороны и флота.
Приступ самобичевания кончился тем, что Олег оттолкнулся от стенки КДП,
выпрямился, застегнул шлемофон, уселся в кресле: началась отработка связи
батареи и центрального артиллерийского поста. Потом объявили готовность No
2, можно было постоять на формарсе. КПД пошло влево, люк открылся, Манцев
увидел, что на формарсе Болдырев, высокомерный, недоступный, всегда его
чем-то пугавший и привлекавший. Болдырев имеет боевые ордена и медали,
окончил уже спецкурсы, вскоре повысится в звании. Командный пункт зенитного
дивизиона -- чуть выше формарса, и Болдырев часто спускался сюда, слушал
непроницаемо безбожный треп Олега Манцева, изредка вставляя меткое и
полупрезрительное словцо, и Манцев не обижался, потому что верил: настанет
время -- и он. капитан-лейтенант Манцев, так же недоступно и снисходительно
будет посматривать на резвящихся глупышей и неумех в лейтенантском чине.
Видеть сейчас Болдырева не хотелось. И все же Олег спрыгнул, подошел.
Закурил. Эскадра перестраивалась в походный ордер по сигналу на "Куйбышеве",
уже начавшем поворот. Тяжеловесно и величаво линкор миновал точку поворота и
продолжал идти прежним курсом, со скоростью, которая делала эскадру
громоздким и ленивым скопищем кораблей. 16 узлов -- максимум того. что могли
дать машины линейного корабля, сорокалетие которого будет отмечаться в этом
году. А крейсера, освобожденные от пут, дали ход вдвое больше линкоровского
и пошли на вест. Вдруг Болдырев сказал:
-- Ты не расстраивайся и не кисни... Его, -- он имел в виду, конечно,
командира 6-й батареи, -- его давно хотели списать с корабля. Артиллерист он