Анатолий Азольский. Затяжной выстрел -
21 >
подавал ему стакан крепчайшего чая, и командир опустошал стакан несколькими
глотками. К микрофону он подходил только тогда, когда раздавался голос
одного из командующих.
Олег Манцев, заступивший на ходовую вахту в 16.00, понял вскоре, что
немилосердная лейтенантская судьба вновь бросила его в пекло событий.
Корабли "красных" (бригада крейсеров) и "синих" (оба линкора и
эсминцы), вели на контркурсах условный бой, условными залпами -- все было
условным, кроме таблиц, по которым в конце боя определялось, кто кого
потопил. И названия кораблей тоже были условными. Под линкором "синих"
подразумевался один из иностранных линкоров, эсминцы изображали крейсера. На
флагманском мостике позевывали, шушукаться но позволяла обстановка, водить
же по горизонту биноклем надоело: ничего военно-морского поблизости нет,
"красные" же находились вне видимости. Но надо было что-то сделать такое,
чтоб проявить себя, чтоб показать командующим, что и они, офицеры обоих
штабов, сражаются. И тут кто-то обратил внимание на то, что видели все: на
линкоре в направлении условного противника были развернуты не четыре башни
главного калибра, а три, всего три. Девять двенадцатидюймовых орудий
поднимались на задаваемый приборами угол возвышения, выпускали условный
залп, опускались на угол заряжания, вновь поднимались... Девять стволов, три
башни, а не четыре!
Вот тогда-то флагманский мостик безмерно озабоченно спросил хриплым
голосом динамика, стоявшего в ногах командира:
-- Старпом! Почему у вас не стреляет четвертая башня?
Командир глянул на Милютина, понял, что тот разъярен и ответит сейчас
разъяренно. Опередив старпома, он схватил свисавший на шнуре микрофон и
тоном учителя, которому надоели расспросы тупиц, отчетливо сказал: