Анатолий Азольский. Затяжной выстрел -
3 >
сюда офицеры послушать треп Олега Манцева, сказать мягкое слово вечно
хмурому Борису Гущину, посоветоваться с житейским человеком Степой Векшиным.
В этой тесной каюте можно было расслабиться, понежиться в домашней
безответственности, на полчасика забыв о недреманном оке старшего помощника,
о сварливом нраве командира БЧ-2, нещадно черкавшим составленные
артиллеристами планы частных боевых учений, здесь, в 61-й, можно было дышать
и говорить свободно. Наконец, вестовой Олега в любое время дня и ночи, в
шторм и штиль, при стоянке в базе и на переходе Севастополь -- Пицунда мог
(с согласия Манцева) просунуть в дверь каюты бутылочку сухого непахучего
вина.
Решающее слово принадлежало 61-й -- и Векшин, командир 1-й башни,
северным говорком своим начал допрашивать портного: действительно ли это
драп? Не кастор ли перекрашенный? Чем вообще отличается драп от сукна?
Подкладка саржевая или какая другая? На шинель Олегова размера должно, как
известно, пойти два метра семьдесят шесть сантиметров, в отрезе же ровно
три, куда делся остаток?
Портной отвечал охотно, с пространными пояснениями. Он отыгрывался. Он
обшивал верхушку штаба флота, а с верхушкой не покалякаешь.
-- Это драп высшей категории, прореженный диагональным рубчиком, --
говорил портной Степе. -- Трехметровый отрез попал, вероятно, в
севастопольскую комиссионку от моряков китобойной флотилии "Слава",
чистейшая шерсть, уверяю вас, и носиться шинель будет на славу, --
каламбурил портной, подмигивая Болдыреву, в котором распознал привередливого
заказчика. -- Подкладка -- саржевая, пуговицы приделаны на кольцах, чтоб при
чистке их не марался благородный материал. Что же касается остатка, то вот
он, пожалуйста. режьте на куски, используйте как бархотку...