Анатолий Азольский. Затяжной выстрел -
6 >
более в Вооруженных Силах -- быт старших и младших офицеров, командиров и
подчиненных, близко соседствует с их службой, и обеденный стол, где
встречаются они, не разрешает "фитилять" в паузах между борщом и бифштексом,
но колкость и ответный выпад позволительны и допущены традицией.
Старую шинель, укатанную в сверток, взял Степа Векшин. Ноша освобождала
его от древнего обычая обмывания. К весне 1953 года на Черноморском флоте
утвердились специальные термины для обозначения
глубоко мотивированных застолий. Олегова шинель влекла "большой газ",
предваряемый "легкой газулечкой". С нее-то, с "газулечки" в "Старом Крыме",
и смылся передовой офицер Вербицкий, благоразумно вспомнил, что вечером ему
заступать на вахту, заодно и увел с собою всех благоразумных. Откололся и
Болдырев, не желая, видимо, стеснять лейтенантов.
Олегу Манцеву шинель понравилась внезапно и бесповоротно, и ему не
терпелось показаться в ней на людях, на военно-морских людях, и друзей он
повел в кафе-кондитерскую, где не раздевались. Пил вино. сидя в шинели,
посматривал на "кафе-кондитершу" Алку, милую и верную подругу, которая
успела шепнуть ему в два приема: "Я тебе не постоялый двор!.. У меня дом, а
не флотский экипаж!.." Образованная, истинно военно-морская женщина,
радовался Олег. И чего шумит? Из-за пустяков шумит. Ну что из того, что не
так давно завалился он к ней в три часа ночи, соседку перепугал, божью
старушку. Не ночевать же ему на скамейке Приморского бульвара, он все-таки
офицер славных Военно-Морских Сил, а не бездомный бродяга. А она шумит,
шипит. Чтоб сделать Алке приятное, Олег разыграл со Степой сцену. Встал,
наполнил глаза пронзительной мудростью, вывалил на грудь бульдожий
подбородок, превратившись в старшего помощника командира Милютина Юрия