Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
2 >
семестра, гранит юридической науки, изгрызаемой мозгами
скромного юноши, не исключается и городской парк, лед, "гаги",
подаренные отцом ко дню рождения. Ну а пять лет прибавить?
Госпиталь, уколы, нога в гипсе, третье ранение -- ничего
примечательного. А еще годик?
Он расхохотался. Адель и Жизель! Сколько лет не
вспоминались две француженки, вывезенные немцами из Парижа и
немцами же брошенные при отступлении, -- боевые трофеи,
доставшиеся им, ему и Сане Арзамасцеву. Дивизию в конце февраля
отвели в тыл, было это в Венгрии, потрепанный полк зализывал
раны, контуженого Гастева пристроили к роте связи, ее командир
старший лейтенант Арзамасцев повел Гастева на ночлег в никем
еще не занятую усадьбу. Сбежавший хозяин ее наказал прислуге
умасливать большевиков, она и выдала русским офицерам
спрятавшихся проституток -- чернявенькую Адель и белокурую
Жизель, которую немцы величали Гизеллой. Обе обладали немалым
педагогическим даром -- всего за неделю обучили славян всем
премудростям любви, расцветавшей в борделях Марселя и Парижа,
отчего командир роты связи малость тронулся. Одевшись по всей
форме, при орденах и медалях, стал по утрам подходить к
зеркалу, вглядывался в свою рязанскую харю и злобно шипел:
"Армяшка!.. Грузинская собака!" -- либо совсем уж заковыристо:
"Жидовская морда!" 5 марта было днем рождения Сани, на нем и
решили: отпустить учительниц на волю, пусть пробираются к
холмам и виноградникам прекрасной Франции, к притонам Лютеции,
да и политотдел учуял уже запашок разврата. Утирая слезы,
француженки ударились в бега. Саню потащили в штаб на допрос,
Гастева же отпустили с миром: что взять с контуженого?
За Адель и Жизель полилась водка в рот, прямиком, -- прием