Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
23 >
шторы на окнах, не переставая злобно шипеть на неспешно
раздевавшегося Гастева: "Да как вы смеете? Где ваша
комсомольская совесть!" Ответ -- из солдатских баек -- сам
напрашивался, но и так видно, где она, эта упомянутая
совесть...
Между тем рев пожарных сирен оглашал округу, и покидавшие
кинотеатр "Полет" граждане, еще в дурмане просмотренного
фильма, ничего не слышали, медленно вытекая из зала, и Гастев
смешался с ними, наклонился, будто завязывая шнурки, и подобрал
валявшийся билет. Кинокомедия старая, всем осточертевшая даже в
госпиталях, что порадовало его, отделившегося от граждан.
Четвертинка была допита, теплый малосольный огурец завершил
жертвоприношение прошлому, и Гастев мгновенно перенесся в
комнату Людмилы Парфеновны Мишиной, до смерти напуганной как
тем, чтбо она позволила почти незнакомому мужчине, так и совсем
незнакомым финалом хулиганского посягательства на ее тело, и
финал мыслился ею самостоятельным, не от мужчины случившимся. И
когда Гастев собрался было в магазин за шампанским, чтоб
"отметить это событие", она, запахиваясь в жуткий по цвету
халат, выразила неподдельное возмущение: "Это какое такое
событие?.. Вы задержались, кстати, у меня, товарищ Гастев!
Сейчас я найду учебники и..." Только через час взбесившийся и
ничего не понимавший Гастев освободил ее от халата и
комсомольской дури, впитанной годами глагольствования с трибун,
только через час, что показалось идиотским жеманством
перезрелой девки, и лишь по прошествии многих месяцев,
привыкнув уже этот час отводить на подведение Мишиной к
воркующей расслабленности, Гастев догадался: из-за сволочного
характера своего и страха, который она внушала всем, не смогла