Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
3 >
старый, на передовой всему научишься, закусывать пришлось
"мануфактуркой", рукавом пальто. Домой пришел приятно
возбужденным, душа освежилась, окно в прошлое распахнулось,
повеяло волей, и дьявольский аппетит разгорелся от
материализации зыбких образов былого: слопал не разогревая суп
на плите и приложился к запасенному на Женский день коньяку.
И в следующую субботу повторил возврат в минувшее, нашел
год, в котором 12 марта светило особенным днем, достойным
внимательнейшего рассмотрения, такой датой залюбуешься. Так с
этих суббот и пошло -- заглядывание в собственную жизнь, как в
замочную скважину, как в щель забора, за которым раздеваются
девочки, -- был, был однажды такой случай в далеком детстве.
Удивительнейшие вещи отыскивались в закромах памяти, где
вповалку лежали нажитые им драгоценности. Глоток субботней
водки озарял -- будто над ничейной межокопной полосой взмывала
осветительная ракета, наугад выпущенная, что прельщало, отчего
и затаивалось, как при испуге, дыхание. В неизведанное прошлое
летела она, и стала прочитываться собственная биография -- та,
которую он даже и не знал, о которой ни в разговорах, ни в
анкетах тем более не упоминал. На фронте какие-то секунды
видишь освещенный край немецкой обороны, но, когда ракета
сникает и полоса погружается во враждебную темноту, память в
мельчайших подробностях восстанавливает только что увиденное,
расширяет высвеченный на секунды круг -- и человек ночью видит
то, чего не узрел ясным днем. Однажды стал прикидывать, а что,
собственно, было в давно прошедшие времена июля 1932 года, и
вдруг увидел себя плачущим навзрыд оттого, что в городской
библиотеке не выдали ему Фенимора Купера: молод, мол, и не по
программе. Все, оказывается, абсолютно все хранится в памяти, и