Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
37 >
деятельность, бегал по ней, кого-то о чем-то расспрашивал, на
трупы даже не глянул, стал нашептывать Гастеву какие-то
нелепости: будто с автотранспортным происшествием связана
смерть больного Синицына, квартиру которого надо немедленно
обыскать. "С чего ты это взял?" -- изумился Гастев, и
навязанный ему помощник издал горловой всхлип: "Я чую!" С
такими деревенскими дурачками ухо держи востро, Гастев
решительно отверг идею обыска, но согласился в квартире
Синицына побывать, поскольку жил тот рядом с его домом: пора,
пора на боковую, уже десять утра, еще не завтракал и ко сну
тянет.
Поехали -- Гастев на "Москвиче", калашинский дуралей влез
в коляску приданного ему "харлей-дэвидсона" (харлей-дуралей,
промурлыкалась рифма). Дом -- бывшее заводское общежитие, в
нос, по мозгам ударили запахи щей, стирки и вековой
неустроенности. В комнате, где прописан Синицын, ютились еще
три жильца, то есть жилички, все -- отдаленных степеней родства
с ним, потому и смерть его, увезенного вчера на "скорой",
приняли спокойно, не спросили, от чего умер (а тот просто упал
с третьего этажа больницы и разбился). Двоюродная тетка поохала
и погрузилась в молчание, прерванное вопросом троюродной сестры
Синицына, школьницы с косичками: "А на похороны меня отпустят?"
Тетка вышла из оцепенения и ответила бранчливо: "Если двоек не
будет". Открыла шкаф -- глянуть, во что обряжать покойника.
Калашинец локтем поддел Гастева, побуждая к действиям -- к
изъятию денег, ценностей и оружия, но тот молчал. Неугомонный
дежурный следователь уже возбудил дело по факту смерти
Синицына, однако сомнительно, чтоб шустрому милиционеру
что-либо поручалось: случайно выпавший из окна Синицын никак не
подходил под категорию лиц, у кого можно производить обыск --