Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
39 >
участ- ковый, с чем согласились и соседи, полившие помоями все
семейство, включая и школьницу. Вытянутые уши милиционера
ловили каждое слово, раскрытый рот помогал усваивать слышанное,
а Гастев уже трижды заголял кисть, посматривая на часы: пора,
черт возьми, пора!
Вышли на улицу, ждали участкового, который огрызком
карандаша торопливо писал все данные по умершему и семейке,
помогала ему школьница. Поехали наконец и приехали -- к самому
дому Гастева. "Москвича" тот отпустил, но телефон автоколонны
запомнил. "Харлей-дуралей" топтался рядом, усваивая непреложную
истину: только прокурор может объединять два дела в одно, когда
это произойдет -- тогда и присобачат падение с третьего этажа к
транспортно-дорожной аварии.
Что-то заставляло пропахшего навозом милиционера
переминаться с ноги на ногу, топтаться на месте в идиотской
нерешительности...
-- Товарищ начальник, очень мне не нравится...
-- Что -- не нравится? -- Гастев был уже у подъезда.
-- Китель, -- потупился посланец Калашинского райотдела.
-- Какой китель?
-- Да Синицына... В сводке за вчерашний день... ну,
помните, о гастрономе... один из налетчиков был в офицерском
кителе без погон... И гражданин, из-за которого на трамвай
наехала машина, тоже был в кителе без погон! И такой же китель
-- в шкафу Синицына... Как это понимать?
Дом рядом, в двух шагах, квартира тоже, тарелка горячих
щей стоит уже, кажется, на столе, диван ждет подуставшее тело,
которое минут через пятнадцать рухнет на него, забудется в
сладостном сне, и в приливе преотличнейшего настроения Гастев
вспомнил, как зовут "харлея-дуралея".
-- Илюша, -- обнял он деревенщину, -- многоуважаемый Илья
Ропня. Да в кителях этих полгорода ходит! Овес-то, костюм то