Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
40 >
есть, сколько стоит ныне?.. Две зарплаты, дражайший коллега. И
мозгами пораскинь: в восемь вечера убили рабочего в гастрономе,
в половине девятого парень в кителе едва под трамвай не попал,
а Синицын твой в больницу привезен за четыре часа до всего
этого, в шестнадцать с минутами. И на операционном столе был в
семь вечера, в семь! В девятнадцать ноль-ноль! В палату его
привезли в двадцать с чем-то. Грохнулся же он с третьего этажа
в двадцать один десять. Соображаешь?
Ропня испуганно моргал, соображая. Догадался наконец, что
висевший в шкафу китель Синицына никакого отношения ни к
гастроному, ни к трамваю не имеет.
-- Жить-то тебя куда определили?
-- Да у меня, -- засмущался Илья Ропня, -- сестра
крестного прописана здесь...
-- Ну и отлично. Топай-ка туда, отдохни, вытащи из-за
голенища расписную ложку и похлебай городских щей. Или к шуряку
двигай. Сватья Акулина, чай, тоже примет. А трупы и без нас
опознают. И выкинь из головы этого Синицына. Ну, пока.
Высвистывая мелодию из кинокомедии, поднимался Гастев на
свой этаж. Хороший, целительный голод терзал его кишечник,
каждая одоленная ступенька приближала миг блаженной сытости.
Дверь впустила хозяина квартиры в обихоженный им мир, в уют,
сотворенный стараниями матери и прилежанием самого Гастева.
Спичка поднеслась к горелке, вспыхнувший огонь передавал тепло
дну кастрюли, другая горелка подготовила воду для бритья,
безотказная золингеновская сталь скользила по упругой коже,
радио не унималось, вовсю кроя расхитителей социалистической
собственности, примеры сего постыдного явления приводил товарищ
из обкома, при звуках голоса которого Гастев отвел бритву
подальше от щеки, чтоб не порезаться, и посмеялся всласть:
товарищ, вдовец со стажем и мужчина в соку, вознамерился