Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
47 >
В потайной карманчик брюк "пассажир" сунул перстень и наручные швейцарские часы с браслетом сложного плетения, и это при том, что на руке его были обычные часы ленинградского завода, общеупотребительные, всеми носимые, пострадавшие, конечно, от огня, но продолжавшие ходить. Перстень, однако, достоин изучения. Ободок -- средней толщины, вместо камня -- печатка с латинской буквой "Н", напоминающей наполеоновский вензель, золото наивысшей пробы -- так удо- стоверено ювелиром, сам же перстень -- работа искусного мастера конца прошлого века, и если находку в "пистончике" прокрутить через управление МВД, то дней через пять найдутся руки, державшие это изделие, а швейцарские часы безлики, надежды на них никакой. Так неужели чаепитие для того лишь, чтоб забрать дорогие, по всей видимости, часы да перстень? Невероятно. Три человека в машине ехали куда-то, будто в разведку, сдав кому-то документы: так поступали на войне перед вылазкой за языком. Или документы сданы до чаепития? Припрятаны? Поразительная скрытность -- кошелечка жалкого с мелочишкой на трамвай ни у кого не нашли, бумажонки пустячной! Обуты оба одинаково -- "скороходовские" полуботинки; зато костюмы разные: у "водителя" -- скромненький габардиновый, темно-синий, "пассажир" -- человек побогаче, на нем сшитый по заказу (ни одного фабричного ярлыка) костюм из трико "метро". (Гастев снял плечики с белой рубашкой, выдернул из-под планочки галстук несколько крикливой расцветки.) По кожным покровам той части ног, что обувью убереглась от огня, можно судить: "водителю" -- лет двадцать пять, что соответствует комсомольскому значку, а вот "пассажир" -- мужчина постарше. И оба они -- ряженые, то ли для чаепития переоделись, то ли для чего-то, за чаепитием следующего, и эта