Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
56 >
пятнадцать рублей сорок одну копейку, приобретенное им для
Мишиной, чтоб было ей что по утрам на себя набрасывать. Прилив
злобы овладел им внезапно -- к этой комсомольской гадине,
которой никогда и в голову не приходило, что ей, женщине, надо
утром накормить спавшего с нею мужчину. На кухню влетала, как в
пищеблок во главе санитарной комиссии: "Товарищ Гастев, у вас
грязно, вам надо чаще подметать и мокрой тряпкой..." Этой бы
тряпкой по морде милой Люсеньке, чтоб знала свое место! Ни
разу, сучка, не спросила, на каком кладбище лежат родители, не
побеспокоилась о раненых-перераненых ногах его; из Будапешта,
где в августе была на молодежном фестивале, не привезла даже
рубашоночки завалящей! И добро бы похоть влекла ее сюда, так
нет, посланницей прогрессивного человечества заваливается в
квартиру, как бы по общественным делам, весной ЦК ВЛКСМ издал
клич: шире вовлекать несоюзную молодежь в комсомольскую жизнь,
вот она сразу и приперлась, заодно и проконтролировать овечку,
оставшуюся без кнута и присмотра. Дура безмозглая, урод!
Он застыл, не понимая, что это вдруг на него накатило,
откуда злоба к женщине, с которой спит он, которая ничего
дурного ему не сделала и даже, если верить декану, избавила его
от картошки; она же -- ходит такой гнусный слушок -- устроила
ему нынешнюю некислую жизнь. Порою кажется, что в самом
существе этой власти есть нечто справедливое и благородное, о
чем намекает бескорыстие Людмилы Мишиной да ночной шепот ее.
Надо быть благодарным, а не...
Тишина прервалась чуть слышным словом.
"Дружище...", -- произнес он, урезонивая того, кто часто
вмешивался в его жизнь, искажая ее и подправляя, то исчезая на
месяцы и годы, то, пошлявшись неизвестно где, возвращаясь к