Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
58 >
раскладушке, потому что приехала сюда для того лишь, чтоб --
надо ж такую галиматью сочинить! -- выстирать ему рубашки. Он
жалким псом вился у ее ног, умолял, но Мишина и впрямь решила
белыми партийно-комсомольскими ручками своими мужское бельишко
потереть в мыльной пене, должна же была понимать, чтбо надо
одинокому мужчине! Но не только не поняла, а прогнала его в
коридор, когда он вознамерился любовь совместить со стиркой!..
Такое оскорбление нанести, такую гнусность выдумать -- да за
такие приемчики Адель и Жизель были бы скошены одной очередью
из ППШ!
Еще что-то похожее, отвратительное стало вспоминаться,
дрова в полыхающий костер ненависти подбрасывал, конечно, все
тот же дружище, заставивший Гастева не только громко, на
всю квартиру, выругаться, но себе самому и всем в городе и
области дать клятву: не будет он сегодня в облдрамтеатре на
племенной сходке, на массовом татуировании молодых воинов! Не
будет! И не станет тем более травиться лицезрением и слушанием
Мишиной, которая -- конечно же! -- выступит "с искренней, от
чистого сердца" речью... Клятвенное обещание это вернуло ему
спокойствие, он опомнился, отдышался, остыл и в отместку
провокатору тепло подумал о Люсе Мишиной, честной до глупости,
на обман не способной, стиснутой дурацкими статьями
комсомольского устава. Сущий ребенок же еще, глупыш за партой,
секретарь обкома улыбнется девочке -- и той жизнь кажется
прекрасной. Отчего ж, кстати, не глянуть на ребенка, то есть
потолкаться в шумном и веселом фойе облдрамтеатра, полном
молодости, спрятаться, как не раз уже, на балконе, издали и
сверху увидеть егозливую девчушку, тянущую руку кверху в знак
того, что первой поняла она учителя.
Халат, обреченный было на выброс, так и остался висеть в