Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
63 >
кольнут спицею в бок, а вспоминают о вчерашней погоде, к
примеру. Костюмерша -- а это была она -- тягучим шагом дошла до
кушетки, села, взяла пилочку и стала увлеченно полировать
коготочки, не испытывая никакого интереса ни к разговору, ни к
кому из мужчин, что никак не устраивало Гастева, и он,
поглядывая на коготочки кровавого цвета, скакнул, развивая
тему, в предреволюционные годы и пересказал объявления
городских газет (отец обклеил ими кладовку) за декабрь
1912 года: камелии из Ниццы, печенья и пряники в кондитерской
Жана, шампанские вина "Дуаэн" и "Шарль Гейдсик" из Реймса,
американская овсянка "Геркулес", цейлонский чай "Янхао",
шоколад "Гала-Петэр", колбасы И. Ф. Куклинского, названия
фильмов, от которых нынешние девицы с ума посходили бы, --
"Жених запоздал -- заменил другой", "Глупышкин -- защитник
невинности"... Говорил звучно, красиво -- и приглядывался к
рыжеволосой, видел, как все плавнее и медленнее похаживает
пилочка, заостряя пока еще ни в кого не впивающиеся ногти под
взрывы доносящегося из зала смеха. И ко времени подкатил шум
иной тональности: дневной спектакль кончился, зав и худрук
устремились к двери, и костюмерша подняла голову. В громадных
серых глазах ее таился, как под пеплом, огонь, дунь на них -- и
пламя охватит все лицо, а веснушки запылают, языки пламени
лизнут лоб и волосы... Сделав голос бархатистым, он стал
расшатывать рыжеволосую, взбалтывать память ее, говорил о
погоде, о наводнении, которое обещается осенью, о студенческих
проказах...
О перстне с наполеоновским вензелем и речи, конечно, не
шло, Гастев рассказывал -- взахлеб, с упоением -- о серьгах,
купленных якобы по случаю одной его знакомой, о медальоне, что