Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
29 >
он видел неподалеку от комендатуры, на той же улице Пикк, в ста метрах отсюда. Командир тральщика прав, конечно, отметая подозрения от офицеров Порккала-Удда. Они, спору нет, обросли шерстью, одичали, но именно поэтому не способны хулиганить так, как этот тип, который возмутил пограничников, эту несчастную женщину и, естественно, коменданта города и гарнизона. Для дикарей - а к ним можно отнести всех мужчин Порккала-Уд-да - их детородный орган - символ могущества и превосходства над женщинами, которым возбраняется не по делу прикасаться к нему. То пари могли заключить только какие-нибудь офицеры главной базы флота, причем не плавсостав, а бездельники, которым неведомы муки маневрирования в шхерном районе. Офицерам Порккала-Удда до чертиков надоели эти команды на руль "левее, правее", некоторые командиры катеров садятся на рубку, ногами опираются на плечи рулевого и так, ногами, командуют. "Нет, это не офицер из Порккала-Удда", - думал он, прислушиваясь к разговорам за дверью, к смеху в комнате. Умолкли наконец. С растерянной и чуть виноватой улыбкой вышел старший лейтенант в форме плавсостава, кивнул ему: иди, твоя очередь. Алныкин вошел, доложил. Два стола в комнате, два человека, справа - флотский майор, погоны с красным просветом, глаза нехорошие, лицо такое, словно он только что выпил и закусил не наскоро, а плотно. Слева же в дальнем углу - мужчина лет тридцати в штатском, одет по ленинградской моде, светлый галстук при темной рубашке, высокий и белобрысый. - Лейтенант Алныкин Владимир Иванович! - возгласил майор, обращаясь к штатскому, но так громко, будто объявлял лейтенанта Алныкина всей комендатуре и всей улице Пикк. - Прибыл из отпуска утром тринадцатого марта сего года в Таллин, хотя по правилам обязан был к месту расположения воинской части следовать по железной дороге через Хельсинки. Нарушен,