Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
37 >
движение и дети перебегали через дорогу. Время шло, девчонка не
показывалась, беспокойство начало переходить в тревогу: уж не случилось ли с
нею что-нибудь, скверная это привычка - бегать ночью по городу. Или, как у
него, ни отца, ни матери у девчонки?
Он увидел ее издали и узнал по куцему пальто и берету, а приблизилась -
радостно застучало сердце: да, да, тот же портфель, те же ботики с
застежкой. Опаздывала соня, не выспалась после вчерашних, наверное, вечерних
прогулок, бежала, как на кроссе, Володя перехватил ее у ограды. Она
воткнулась в него. Подняла голову. В глазах был ужас.
- Вы меня помните?.. Ну, цветы вам еще покупал... ("Помню", - сказал
дернувшийся беретик.) Мне с вами поговорить надо... ("О чем?" - вопросил
выпавший из рук портфель.) Когда у вас кончается последний урок?
Школьница обрела наконец дар бессвязной ученической речи и выпалила:
- Я сбегу с географии! - и ботики ее замелькали.
Алныкин тихо выругался. Можно зайти, конечно, в это мрачноватое заведение и
поинтересоваться расписанием уроков, но вдруг одиннадцатых классов - два,
"а" и "б"? А он не знает ни имени, ни фамилии наконец-то найденной
свидетельницы.
Второго, запасного, выхода школа не имела, существовала, однако,
подозрительная дверь, она объединяла спортзал на первом этаже с размокшими
теннисными кортами, и Алныкин выбрал правильную позицию, сел на скамейке
так, что видел и подъезд, и столбики без сеток: школьница могла сбежать,
чего-то напугавшись, упускать ее было нельзя. Цветочницу уже не найти, а
наглая лавочница выдержит любой допрос, но не признается, кто в пятницу
вечером покупал у нее коробку конфет.
Прозвенел звонок на перемену, трехэтажное здание зажужжало и заверещало, под
дождь вылетели девчонки с косами, повизжали и скрылись, когда второй звонок
возвестил о начале следующего урока. Алныкин терпеливо ждал. Вдруг окно в