Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
41 >
буду в этом здании. Жди меня! Двумя руками она прижала к себе портфель и застыла. Майор Синцов внушал вечные истины, инструктируя у себя патрули, напоминая о форме одежды, дисциплине и благонравном поведении военнослужащих. "Есть порядок в главной базе - и на всем флоте тоже порядок! Пуговицы не драены - значит, не пробанены стволы орудий! Шапка вместо фуражки или бескозырки - значит, не тот боезапас подан в башни!" Майор, видимо, происходил из береговой артиллерии и умел стрелять формулировками. Патрули, громыхая сапогами и ботинками, выходили из комнаты, и подбежавший к окну Алныкин нашел школьницу стоящей на указанном ей месте. От Синцова всего можно было ожидать, но то, что услышал от него Алныкин, любого повергло бы в изумление. - Какая еще свидетельница? Какая эстонка? Какое чепе?.. Тринадцатого марта? Никакого чепе не было, и никто не понуждал никого к развратным действиям! Никто! Это все досужие вымыслы буржуазной пропаганды! Ты, я смотрю, лейтенант, наслушался "Голоса Америки"! Запомни раз и навсегда: ни-че-го не было! Ни-че-го! И если еще раз услышу, если раскроешь рот и станешь разносчиком заведомо клеветнических слухов - пятьдесят восьмую схлопочешь моментально! И чтоб я больше тебя здесь не видел! Тральщик, который в Гидрогавани, уходит в твою базу после восемнадцати ноль-ноль... Все согласовано с Янковским! - услышал уже в коридоре Алныкин, унося ноги от свирепого помощника коменданта. Было приятное чувство облегчения, освобождения, выздоровления, что ли. И в Порккала-Удд уже не тянуло, и жаль, что нельзя продлить гостиничное житье. Солнышко разогнало тучи, а те унесли с собою дождь, Таллин промылся и стал еще краше. А школьница истуканом стояла перед комендатурой, вцепившись в портфель, как в спасательный круг, неотрывно смотря на окно, где показался он пятью