Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
52 >
конечно, и близко не подходила, говорила только по-эстонски, что Леммикки возмущало, и чем змеинее шипела мамаша, тем спокойнее, рассудительнее звучал прекрасный голос ее дочери, и все в Алныкине обмирало, когда руки Леммикки касались, ободряя, его плеча. Книжки - только на их языке, и поди разберись, антисоветчина там или какой-нибудь эпос. Зато папаша подавлял трудовым происхождением и рабоче-крестьянскими пристрастиями, к водочке был явно неравнодушен, без запинки болтал по-русски и под гадючьим взглядом жены приглашал заходить в гости почаще. Лет на двадцать советский папаша был старше своей очень эстонской супруги, хваткий, видать, мужик, раз не только женился на первоклассной красотке, но и вытащил ее из буржуазного окружения; на таких мамаш Алныкин уже насмотрелся в таллинских магазинах, где умели изощренно хамить русским. Гонором и форсом эстонки мало чем отличались от забубенных строевиков флотских экипажей, и мамаша, шпынявшая дочь, привередливо оглядела ее, когда та собралась провожать гостя, дала необидчивый совет, Леммикки согласилась с ним и приладила сережки. Еще один надзирательский взгляд - и Леммикки, как матроса первого года службы, отпустили в увольнение. Только зайдя за угол дома, поняли они, как устали и как много сил отдано тому, чтобы там, дома, не обняться на глазах отца и матери. Шла Леммикки на кухню или в другую комнату - Алныкина будто на буксире тянуло к ней под одобрительные хмыкань пропойцы папаши и презрительное молчание вышколенной мамаши. Здесь, под шумящим деревом на улице Вирмализе, они наконец-то прижались друг к другу, и покой окутал их. Не хотелось отрывать от Леммикки руку и смотреть на часы, до полуночи еще, конечно, далеко, но неодолимая сила гнала его на корабль - и та же сила тянула к Леммикки. Было чувство переполнения чем-то едко приятным, словно он, обезвоженный, дорвался до