Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
70 >
номере: "От своего имени черкни записочку!" - так наверняка заорал бы Синцов. Два тральщика стояли в Минной гавани, не из Порккала-Удда, но с родным полотнищем на флагштоке, диванчик в кают-компании обеспечен, гостиницы забиты охочим до моря людом, город наводнен туристами. Однако что-то мешало Алныкину искать приют на боевых кораблях и плавсредствах базы, надо было обдумать то, что услышал он от матери Леммикки, и понять наконец, что случилось с нею и где она. "Кельнер, юкс сада грамм и кружку олу!" - по-русски и по-эстонски сразу заказал он в пивной. Эстонского вида парень, которому он якобы сломал жизнь, поставил перед ним и пиво и водку. Русская официантка накормила Алныкина в столовой Дома офицеров, где ко всем были гостеприимны, даже к тем, кого, как Янковского и Алныкина, отстранили от исполнения обязанностей по должности. Официантка же и подсказала, куда идти на ночевку. Студенческое общежитие гомонило голосами школьников из Ленинграда и Минска, на Алныкина они посматривали с почтением и называли "дяденькой". Он закрылся в подсобке, отведенной дл бытовых нужд, и развалился на топчане; пахло чаем и выглаженным бельем. Эта противная баба Лилли Кыусаар сказала больше, чем хотела. Леммикки не арестована, а спрятана ею, но за Леммикки приходили какие-то люди с разрешением на арест и обыск. Где она сейчас - мать знает, конечно, но спрашивать ее бесполезно, она почему-то считает, что люди, приходившие за дочерью, и он, командир БЧ-2 БК-133, из одного воинского подразделения. Вообще в этой истории какая-то невсамделишность, и, если уж говорить прямо, сама Лилли Кыусаар произнесла слово "провокация". Статья 58-я, о которой упоминала она, знакома, отца в 1937 году тоже обвиняли в чем-то, тогда-то, на восьмом году жизни, еще не пошедший в школу Володя Алныкин услышал о существовании этой статьи, матери