Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
74 >
немедленно укрепить госграницу, отсутствующий офицер всегда мыслился перебегающим через контрольную полосу. Началось выяснение, и сразу же обнаружилось, что приказа об отстранении никто не видел, всего лишь устное распоряжение, сделанное под нажимом уполномоченного особого отдела и отмененное, как только в Кирканумми улеглась паника. Алныкин вернулся в каюту, но продолжал ходить по вечерам к дому. Два матроса вызвались клеить ему обои, командир давал верные советы, офицеры обоих дивизионов повадились таскать Алныкину хозяйственные предметы, однажды прикатили детскую коляску, и все они - он чувствовал это - жалели его, упорно не желающего понимать, что никакой семьи уже не будет, что начальство (особист нашептал) никогда не позволит жене Алныкина приехать в этот дом и, вероятнее всего, разлучит их. И он тоже жалел этих людей, потому что они не ведали, что ждет их впереди, а он знал. Он увидел уже судьбу свою. Увидел в тот день, когда в Таллине сразу после подъема флага побежал к Леммикки, ожидавшей его на скамейке. "Нам надо пожениться", - сказал он ей тогда, и она, выдохнув "конечно", достала из портфеля паспорт, удостоверявший совершеннолетие, а потом взяла руку его, положила ее на глаза свои, и он понял: глаза эти отныне будут видеть только его; Володиной рукою провела по грудочкам своим, по бедру и животику, чтоб Алныкин убедился - она будет женщиной только для него, станет матерью их детей, здоровых и крепких, потому что тело ее - без изъяна. Он обнимал ее, он видел совсем близко лицо ее, так близко, что нарушились привычные соразмерности; бровь Леммикки, неестественно широка и длинная, вылетала из переносья, устремляясь к бугорочку высокого, как небо, лба, но притягивалась на полпути височной впадинкой и огибала крохотный голубенький глобус с черным зрачком ока... Алныкин почти не дышал, оглушенный прозрением: эта сидящая в тесной близи