Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
84 >
отзывчивые, покладистые. Алныкин пожал протянутую руку. Он был счастлив. Все устраивалось как нельзя лучше. Подполковник Горошкин и Настя уехали до понедельника в Пярну, подарив молодоженам уединение. Эти дни они не отходили друг от друга, и если Леммикки шла в ванную умываться, Алныкин тянулся за нею, стоял у двери, и они продолжали нескончаемый разговор. Ходили по улицам, держась за руки, и все расступались, еще издали завидев их. Сколько ни вглядывались они в бездонную тайну, она не разгадывалась, манила, она взывала, она прикидывалась узнанной и близкой, чтоб тут же погрузиться в бездну и аукать оттуда. Восходы и заходы солнца, мерцание звезд и растворение их в светлой голубизне неба, лунный рог, цеплявшийся за шпиль, - все смешалось и поменялось местами, желтый свет заливал комнаты по ночам, от Леммикки исходило голубое сияние, вечным двигателем тикали напольные часы, обещая бесконечность жизни и счастья. Как только Алныкин увидел тех, кто займется его судьбой, он сообразил, что от офицеров этих ждать можно только беды. Их было двое, и опыт подсказывал: двое всегда боятся третьего, того, которого сейчас нет, но который спросит с них, и эти двое, контролируя себя, будут - каждый - вдвойне лживы, преувеличенно пристрастны. В углу за столом сидел капитан 3-го ранга, сплетя пальцы; руки на брюшке, глаза злые. Где-то когда-то Алныкин видел его, но вспоминать не стал, да и не мог, втянутый в разговор с подловатым - это все признавали - человеком, бывшим комсоргом училища. Панов, уже капитан-лейтенант, с комсомольской дружественностью обращалс к нему на "ты", похохатывал, рассказывая капитану 3-го ранга разные училищные хохмочки (тот угрюмо молчал), и посадил Алныкина рядом с собою, на диванчик. Старания, приложенные училищными офицерами в прошлом году, когда досрочно отправили на флот почти четыреста человек, были