Анатолий Азольский. Кровь -
36 >
и уж точно не немец, и шакал этот поопаснее всех... Переводчик (в штатском)
начал расспрос, Мормосов с намеренными отступлениями и запинками изложил
вроде бы отработанную до корявого правдоподобия легенду, но его прервали,
стали уточнять, на что пригоден, сверяя ответы с учетной карточкой.
- Кровельщик, плотник, слесарь, портной... С твоих слов записано:
портной. Это верно?..
Мормосов угодливо подтвердил. А переводчик глянул в угол на майора,
покопался в портфеле, протянул Мормосову бечевку и развернулся к нему
спиной.
- Сделай так, будто будешь мне шить хороший пиджак.
Руки Мормосова еще не сомкнулись на талии, когда из угла раздалось
"Genug!", но Мормосов почему-то решил, что Шакал - русский.
Еще одно приказание - и Мормосова увели в смежную комнату, солдат
постриг и побрил его. Тут к делу приступил сам майор. Он пальцами мял его
лицо, как глину, будто хотел что-то вылепить из почти бескровных
человеческих мышц или переставить местами лоб и подбородок. Угомонился
наконец. "Raus!" - было сказано Шакалом, он же соблаговолил сам перевести:
"Проваливай!", подтверждая догадку о русском происхождении. И Мормосов
поплелся в барак, сильно возбужденный и решивший ни единым словом не
выдавать своей надежды на скорое избавление от лагеря.
Следующим утром его раздели догола, вымыли, обмазали чем-то вонючим,
одежду же всю бросили в огонь, взамен кинули чистое рванье, на ноги ничего
не дали. Босым предстал он перед хитроватым мужичком, который повез его на
телеге к себе. Дал добрый кусок хлеба и шматок сала, достал из-под соломы
армейские ботинки не одного года носки, но без дыр, сказав при этом, что на
постое в деревне - пугливые немцы, всех босых принимают за партизан и