Питер Бигль. Последний единорог -
23 >
представить себе, каково это -- быть старым и плакать.
-- Большинство представлений, -- через некоторое время
сказал Ракх, -- на этом бы и закончилось: что еще можно
показать после настоящего единорога? Но в "Полночном карнавале
Мамаши Фортуны" есть еще одна тайна -- демон, что
разрушительнее дракона, чудовищнее мантикора, ужаснее гарпии и,
вне сомнения, понятнее единорога. -- Он взмахнул рукой в
сторону последнего фургона, и черный занавес заколыхался и стал
раздвигаться, хотя никто не касался его.
-- Воззрите на нее! -- крикнул Ракх. -- Воззрите на
последнее диво, самое последнее! Воззрите на Элли!
Внутри клетки было темнее, чем снаружи, и, казалось, сам
холод как живой шевелится за прутьями. Что-то дрогнуло, и Она
увидела Элли, старую, худую оборванную женщину, скрючившуюся в
клетке у огня которого не было. Она казалась настолько хрупкой.
что вес темноты сокрушил бы это изможденное тело, и такой
беспомощной и одинокой, что посетителям следовало бы рвануться
на помощь и освободить ее. Вместо этого они молчаливо
попятились, словно Элли подбиралась к ним. Но она даже не
смотрела на них. Она сидела в темноте и наскрипывала под нос
песню, подобно тому, как скрипит пила, впиваясь в дерево, и как
скрипит дерево, готовящееся упасть:
То что украли -- вернется домой,
Сжатая вырастет рожь,
Мертвый -- в другом, по-иному -- живой,
Прошлого не вернешь.
-- Ну как, не очень-то сильна на вид? -- спросил Ракх. --
Но ни один герой не может противостоять ей, ни один бог не
поборет ее, и никакое волшебство не оградит от нее, ведь она не
пленница. Мы показываем ее, а она тем временем ходит среди вас
и берет свое. Элли -- это старость.
Холод клетки тянулся к единорогу, и там, где он прикасался