Питер Бигль. Последний единорог -
24 >
к ней. Она никла и слабела. Она чувствовала, как съеживается и
покрывается морщинами ее кожа, как покидает ее красота.
Уродство свисало с ее гривы, пригибало голову, вырывало волосы
из хвоста, гнездилось в ее теле, пожирало шкуру и томило ум
воспоминанием о том, как хороша она была когда-то. Где-то
поблизости гарпия издала низкий энергичный звук, но, спасаясь
от последнего страшного демона, Она укрылась бы и под сенью
этих бронзовых крыл. Песнь Элли пилила ее сердце.
В море рожденный на суше умрет,
Глину, как хочешь, мнешь,
Подарок и руки и душу сожжет --
Прошлого не вернешь.
Представление было закончено. Люди, крадучись, расходились
не поодиночке, а парами, большими и маленькими группами, крепко
держа за руки незнакомцев, поминутно оглядываясь, не идет ли по
пятам Элли. Ракх грустно предложил:
-- Не желают ли джентльмены задержаться и выслушать
историю о сатире? -- и, подвывая, кисло расхохотался в их
удаляющиеся спины. -- Порождения ночи -- пред ваши очи!
Они шли мимо клетки единорога, смех Ракха подгонял их, а
Элли все пела.
Это же иллюзия, сказала Она себе. Это -- иллюзия, и,
подняв отягощенную смертью голову, вгляделась в темноту
последней клетки, ища взглядом не Старость, а Мамашу Фортуну,
потягивающуюся, хихикающую, с неестественной легкостью
спускающуюся на землю, И она поняла, что не стала уродливей и
смертней ни на волосок, но все же прекрасной почувствовать она
себя нс могла. Может быть, это тоже иллюзия, устало подумала
она,
-- Я просто наслаждалась, -- проговорила Мамаша Фортуна,
-- как всегда. Подозреваю, что я просто создана для сцены.
-- Лучше б ты держала покрепче эту проклятую гарпию, --
отозвался Ракх. -- Я чувствовал, что она вот-вот освободится.