Питер Бигл. Соната Единорога -
40 >
непривычная, и породила в душе Джой некое ощущение, подобного которому
девочка никогда не испытывала.
- Ну ладно. Ладно, Ко. Как-нибудь разберемся, - сказала Джой. Она
впервые обратилась к сатиру по имени.
С того самого момента, как Джой вступила в красный лес - Ко называл его
Закатным, - он казался ей живым существом. Даже самые нижние сучья деревьев
находились высоко над головой. Тени деревьев дышали теплом. А когда Джой
ступала по земле, ей казалось, что она чувствует под ногами биение жизни.
Казалось, музыка Шей-раха пульсирует повсюду - не только во всем, что
попадалось на глаза девочке, но и в самой Джой - и что она проникает в тот
самый потаенный уголок души Джой, где зарождалась ее собственная музыка. В
какой-то момент у Джой возникло ощущение, что кто-то огромный заботливо
держит ее в рубиновых ладонях, и девочка облегченно перевела дыхание.
В Закатном лесу так и не стемнело по-настоящему, хотя Джой с Ко уже
забрались в самую чащу. На самом деле солнце уже село, но лес продолжал
светиться, и холоднее в нем не становилось. В этом сияющем спокойствии Джой
слышала и торопливое шуршание маленьких лапок, и беззвучный взмах крыльев
над головой, и чей-то уверенный, тяжелый топот где-то неподалеку, который в
любом другом месте напугал бы ее до полусмерти. Но сатир тянул ее за руку,
приговаривая:
- Нам сюда, дочка, - и музыка вторила: "Сюда, сюда, сюда!"
И Джой шла за ними.
А потом красные деревья расступились, подобно высокой траве под ветром,
и неожиданно Джой и Ко очутились на поляне. В небе кружил водоворот звезд -
такой густой, что казалось, будто над Закатным лесом идет снег. Посреди
поляны застыли в ожидании Старейшие.
Один из них был величественным и древним, как сами деревья, и таким