Питер С.Бигль. Последний единорог -
14 >
девушка:
Воробьи и кошки будут жить в моих туфлях
Скорее, чем с тобою начнется жизнь моя.
Рыбы выйдут стаями из глубин морей
Скорее, чем ты возвратишься ко мне.
Она не понимала слов, но песня заставила ее с тоской подумать о доме.
Она, казалось, слышала, как осень начинает сотрясать буковые деревья, стоило
ей ступить из леса на дорогу.
Наконец, она улеглась в холодную траву и уснула. Единороги -- самые
осторожные из всех диких зверей, но когда они спят, спят они крепко. И все
равно, если бы она не грезила о доме, то ее, конечно же, разбудили бы
приближавшиеся в ночи позвякивание и скрип колес. Разбудили бы, несмотря
даже на то, что колеса были обмотаны тряпьем, а маленькие колокольчики --
обернуты шерстью. Но она в это время была очень и очень далеко, дальше, чем
разносился легкий перезвон колокольчиков, -- вот она и не проснулась.
А на поляну тем временем уже выезжали девять фургонов: каждый был
покрыт черным, каждый тащила за собой тощая черная кляча, а когда ветер
продувал насквозь черные покровы, то под каждым проступала решетка, точно
бока фургонов показывали ветру зубы. Передним фургоном управляла приземистая
старуха. На его укрытых боках большими буквами значилось:
ПОЛНОЧНЫЙ КАРНАВАЛ
МАМАШИ ФОРТУНЫ.
И ниже, мельче:
Ночные существа
при свете естества.
Когда первый фургон поравнялся с тем местом, где спала единорог,
старуха внезапно натянула поводья и остановила свою черную клячу. Остальные
фургоны тоже замерли и терпеливо ожидали, пока старуха с безобразной грацией
спрыгивала на землю. Подкравшись поближе к единорогу, она долго вглядывалась
в светлое пятно, а потом пробормотала:
-- Вот так. Вот так, благослови старую шелуху моего сердца. Ну, я,