Питер С.Бигль. Последний единорог -
22 >
сделать.
-- Она их на самом деле не изменяет, -- прибавил волшебник. -- Ее
убогое мастерство -- в маскировке. Но даже такая сноровка была бы ей не под
силу, если бы не желание этих зевак, этих простаков верить в то, во что
верить легче. Она не может превратитъ сметану в масло, но может придать льву
внешность мантикора для тех глаз, которые желают увидеть там мантикора, --
для глаз, которые примут настоящего мантикора за льва, дракона -- за
ящерицу, а Мидгардского Змея -- за землетрясение. И единорога -- за белую
кобылу.
Единорог замерла в своем медленном отчаянном кружении по клетке,
впервые осознав, что волшебник понимает ее речь. Тот улыбнулся, и единорог
увидела, что его лицо пугающе молодо для взрослого человека: его, проходя,
не затронуло время, к нему не заглядывали ни горести, ни мудрость.
-- Я знаю тебя, -- сказал он.
Прутья клетки снова злобно зашептались между собой. Рух уже вел толпу
ко внутренним фургонам. Единорог спросила высокого человека:
-- Кто ты?
-- Меня называют Шмендрик-Волшебник, -- ответил тот. -- Ты обо мне не
слыхала.
Единорог чуть было не начала объяснять, что едва ли она могла слышать о
том или ином колдуне вообще, но что-то печальное и мужественное в голосе
волшебника удержало ее. Волшебник продолжал:
-- Я развлекаю зрителей, которые собираются на представление.
Магические миниатюры -- просто фокусы: цветочки во флажочки, флажочки в
рыбок и все это сопровождается убедительной болтовней и намеками, что я мог
бы творить и более зловещие чудеса, если бы захотел. Работа неважная, но у
меня были и похуже -- а когда-нибудь будет и получше. Это еще не конец.
Но тут звук его голоса заставил единорога ощутить, что она поймана
навеки, и она снова принялась мерять шагами клетку -- движение удерживало