Питер С.Бигль. Последний единорог -
36 >
и гранаты, миндаль и акации, -- под ногами у нее была мягкая весенняя земля,
а над ней росло небо. Сердце ее стало легким, как дым, пока она собирала
силы для одного громадного прыжка в сладкую ночь. Но потом она позволила
этому нетронутому прыжку тихо испариться, ибо поняла, что прутья решеток
по-прежнему на месте, хоть она их и не видела. Она была слишком стара, чтобы
не знать этого.
-- Прости, -- произнес Шмендрик где-то в темноте. -- Мне захотелось,
чтобы именно эти чары освободили тебя.
Теперь он спел что-то низкое и холодное -- и странные деревья унесло
прочь легким пухом одуванчиков.
-- Это более верные чары, -- сказал он. -- Прутья теперь хрупки, как
старый сыр, и я их разломаю в крошки и разбросаю, вот так...
Но он ахнул и отдернул руки. С каждого его длинного пальца капала
кровь.
-- Я, должно быть, взял не тот акцент, -- хрипло вымолвил он. Спрятав
руки под плащ, он попытался говорить беззаботно: -- Иногда выходит, иногда
нет.
На этот раз раздалось царапанье кремнистых фраз, и окровавленные руки
Шмендрика замелькали по небу. Что-то серое и ухмыляющееся, что-то похожее на
медведя, но больше, чем медведь, что-то мутно хмыкающее, хромая, вылезло
откуда-то, готовое расколоть клетку, как орех, и выташить оттуда куски плоти
единорога своими когтями. Шмендрик приказал ему убираться обратно, в ночь,
но оно уходить не хотело.
Единорог забилась в угол и опустила голову. Но тут гарпия, позванивая,
мягко зашевелилась в своей клетке, и серая безликая тварь повернула то, что
должно было быть ее головой, и увидела гарпию. Тень твари издала
приглушенное блеянье ужаса и исчезла.
Волшебник чертыхнулся и поежился:
-- Я уже призывал его когда-то очень давно и в тот раз тоже не мог с