Питер С.Бигль. Последний единорог -
40 >
уселся на него сверху.
-- Ты никогда мне не нравился, -- приятно сообщил он. -- Ты лбишь
важничать и не очень силен. -- Тяжелые, будто сама ночь, его ручищи
сомкнулись на горле волшебника.
Единорог всего этого не видела. Она стояла у самой дальней клетки, где
рычал, повизгивал и пластался по полу мантикор. Единорог коснулась замка
кончиком рога и перешла к клетке с драконом, даже не оглянувшись. Одного за
другим выпустила она всех -- сатира, Цербера, Мидгардского Змея. Заклятия
пропадали, как только они оказывались на свободе, снова чувствуя себя львом,
обезьяной, змеей, крокодилом, радостной собакой. Все они прыгали, ковыляли
или соскальзывали в ночь, и никто не сказал единорогу спасибо, да та и не
смотрела, как они уходили.
Лишь паучиха не обратила никакого внимания, когда единорог позвала ее в
открытую дверь. Арахна ткала паутину, которая ей самой казалась Млечным
Путем, начинавшим опадать, как снег. Единорог прошептала:
-- Ткачиха, свобода -- лучше, свобода -- лучше. -- Но паучиха, не
слыша, перебегала вверх и вниз по своему железному станку. Она не
остановилась, даже когда единорог воскликнула: -- Она на самом деле очень
симпатичная, Арахна, но это ведь не искусство. -- Новая паутина опадала по
прутьям клетки, словно снег.
Потом поднялся ветер. Паутину сдуло единорогу прямо в глаза, и она
исчезла. Гарпия начала бить крыльями, призывая всю свою силу, будто
подкравшаяся волна с ревом тащила за собой на берег воду и песок. Налитая
кровью луна вырвалась из облаков, и единорог увидела гарпию -- набухшее
золото, ее развевавшиеся волосы разгорались, а холодные, медленные крылья
раскачивали клетку. Гарпия смеялась.
В тени клетки единорога на коленях стояли Рух и Шмендрик. Волшебник