Питер С.Бигль. Последний единорог -
43 >
бессмертного. Это привлекает их внимание. -- Ее голос был нежен и
безжалостен. -- Никогда не беги, -- говорила она. -- Иди медленно и
притворяйся, что думаешь о чем-то другом. Пой песню, читай стихи, показывай
свои фокусы, но иди медленно, и она, может быть, не станет тебя догонять.
Иди очень медленно, волшебник.
Так они уходили вместе сквозь ночь, шаг за шагом -- высокий человек в
черном и рогатый белый зверь. Волшебник, насколько осмеливался, теснее
прижимался к свету единорога, ибо за кругом этого света крались голодные
тени, тени тех звуков, что доносились оттуда, где гарпия крушила то
немногое, что еще оставалось от Полночного Карнавала. Но еще долго после
того, как эти звуки замерли, за ними, навстречу утренней заре на чужой и
странной дороге, следовал другой звук -- крохотный, сухой плач паучихи.
Волшебник, как новорожденное дитя, долго плакал, прежде, чем смог,
наконец, прошептать:
-- Бедная старуха...
Единорог ничего на это не сказала. Шмендрик поднял голову и странно
посмотрел на нее. Начинался серый утренний дождик, и единорог сияла в нем,
словно дельфин.
-- Нет, -- произнесла она в ответ на взгляд человека. -- Я никогда не
смогу об этом пожалеть.
Волшебник молчал, скорчившись под дождем у дороги и кутаясь в свой
насквозь промокший плащ, пока сам не стал напоминать сломанный черный
зонтик. Единорог ждала, чувствуя, как дни ее жизни вместе с дождем опадают
вокруг.
-- Я умею печалиться, -- как утешение предложила она, -- но это не одно
и то же.
Когда Шмендрик вновь поднял глаза, ему удалось придать лицу подобающее
выражение, но оно все равно никак ему не давалось и постоянно куда-то
ускользало.
-- Куда ты теперь пойдешь? -- спросил он. -- Куда ты шла, когда она