Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
39 >
сапоги. Магия была не ее - женщина была кем угодно, только не волшебницей, но какое-то заклятие на ней лежало. Какое именно - я сказать не могла. Я ведь тоже не волшебница. Она была смуглая, цвета крепкого чая, а ее узкие, чуть раскосые глаза были цвета сумерек. Выше меня, кость тонкая и длинная, левша. Плечи широкие, развернутые - должно быть, стреляет далеко (при ней был лук), хотя необязательно метко. Когда ведешь такую жизнь, как я, на эти вещи обращаешь внимание в первую очередь. Что до остального - на ней была обычная одежда всадника, ничем особенным не отличающаяся, кроме разве что нарочитой неброскости: сапоги, клетчатые штаны, верхняя туника, плащ-сидрин, какие носят в Кейп-Дайли, - обычная западная одежда, довольно разномастная. Ее волосы были спрятаны под капюшоном сидрина, и снимать капюшон она не спешила. Она ехала на чалом коне, таком же длинноногом и крепком, как она сама, и вела в поводу лохматую черную лошадку, немногим крупнее пони, с хищными желтыми глазами. Таких лошадей я еще никогда не видела. Поначалу она ничего не сказала - только сидела в седле и смотрела на нас. В ее поведении не чувствовалось ни дружелюбия, ни угрозы - ничего особенного, кроме чуть заметного присутствия магии и опасного переутомления. Лукасса поспешила подойти поближе ко мне. - Что видишь, то твое, - сказала я. Так принято здороваться у нас дома. Я все никак не могу отвыкнуть от этого приветствия - возможно, потому, что оно многое говорит о тех людях, среди которых я родилась. Они щедры в том, что касается вещей - и славятся этим, - но невидимое берегут ревностно. Надо будет когда-нибудь бросить эту привычку. - Сири те мистанье, - ответила женщина. По спине у меня поползли мурашки. Дело не в том, что я ее не поняла. Просто все культурные люди