Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
40 >
отвечают на приветствие на языке приветствующего. Тон ее был довольно любезным, и она вежливо склонила голову, но то, что она сделала, она явно сделала нарочно. Я имела полное право вызвать ее на поединок или велеть ехать своей дорогой. Но мне, несмотря на мурашки, сделалось любопытно, и потому я просто спросила, как ее зовут, и добавила, что, если она плохо знает всеобщий язык, мы можем говорить на банли. Банли - это примитивный язык торговцев, которые бродят по дальним странам. Женщина улыбнулась и проглотила оскорбление. - Я - Ньятенери, - сказала она. - Дочь Ломадис, дочери Тиррин. Тут я решила, что она, должно быть, с Южных островов, потому что только там женщины ведут свой род по материнской линии. Да и по голосу похоже: голос у нее был звонче моего, и говорила она медленнее, и при этом интонация виляла из стороны в сторону, в то время как у меня голос поднимается и опускается. - А ты - Лал-Морячка, Лал-Полуночница, - продолжала она. - А вот другую женщину я не знаю. - Ты и меня не знаешь, - возразила я. В путешествии я пользуюсь двумя другими именами - их я ей и назвала. - А с чего ты приняла меня за ту Лал? - Какая же другая женщина решится ехать через эту безжалостную землю? Тем более черная женщина, у которой к седлу привязана трость с мечом? И почему она бродит здесь, среди этих слепых холмов, без дороги - если не считать зеленого ночного следа, по которому она спешит на выручку к великому магу? Я разинула рот. Она расхохоталась и махнула рукой, давая понять, что бояться мне нечего. - И не тебе одной известно, что некая Лалхамсин-хамсолал, - она произнесла мое имя почти правильно, - была когда-то спутницей и ученицей волшебника... - Волшебника, чье имя не произносится, - перебила я, и на этот раз