Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
48 >
наконец имена кончаются. Лал говорит: - Это кто-то, кого я не знаю. Стук в дверь. Ньятенери разворачивается, взметается вверх, точно дым, беззвучно, с луком на изготовку. Голос: - Это я, Россет! Можно? Лук опускается, Лал подходит к двери. Мальчишка стоит на пороге, весь встрепанный, с деревянным блюдом. Я чую холодное мясо, вкусный сыр, дрянное вино. Он говорит: - Я проснулся, услышал, как вы разговариваете... Вы вернулись поздно, я подумал, может, вы не ужинали... Глаза круглые, как виноградины, большие, как смоквы. Лал издает неопределенный звук, нечто среднее между смехом и вздохом. Лал говорит: - Спасибо, Россет. Ты очень заботливый. Сует блюдо ей в руки. Говорит: - Вино кисловато малость. Хорошее Карш держит под замком. Но мясо свежее, вчерашнее, честное слово! Подходит Ньятенери. Говорит: - Спасибо, Россет. А теперь иди спать. Улыбается ему. Парень почти не дышит. Ноги делают шаг назад, остальное на два шага продвигается в комнату. Видит меня на подушке Лукассы. Нос прикрыт хвостом, я сладко посапываю. Глаза делаются здоровые, как сливы. - Карш... - говорит он, словно чихает. Лукасса поспешно подхватывает меня на руки, смотрит испуганно. Ньятенери: - Карш сказал, чтобы лиса не было видно. Он его и не видит. Лал: - Ты его тоже не видел. Она прикасается к щеке мальчишки, выталкивает его из комнаты кончиками пальцев, закрывает дверь. Он остается стоять за дверью, я его чую, стоит долго. Лал подходит к столу, ставит блюдо. - Хороший мальчик. Смотрит на мир с удивлением, и работает, как вол. Тут она останавливается, хохочет, трясет головой. Говорит: - Наверно, мой... наверно, наш друг не раз говорил то же самое о нас. Тому, кого он любил... Ньятенери снова берется за стрелы.