Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
50 >
кроме пауков, сов и вековой пыли. Почему именно там? Ньятенери: - Почему вековой? В этих местах нет ничего столь древнего, чтобы лежать в руинах. Почему тут только одна башня, а все остальное - все! - плоское, как навозная куча? Пожимает плечами. - Надо ж с чего-то начать! Смотрит на Лукассу. - Она поедет с нами. Наша собственная маленькая провидица... Лукасса швыряет меня на кровать - вот так, словно подушку. "Подходит вплотную к Ньятенери, привстает на цыпочках, чтобы смотреть ей глаза в глаза. И говорит: - Я - ничья! Лал мне говорила. Я - не шляпа, не ручная лиса и не фокусница. Либо я ваша спутница - твоя и Лал, - либо нет. А если я ваша спутница, тогда с завтрашнего дня я езжу с вами повсюду, и все! Все только рот открыли, даже я. А Лукасса добавила: - Ибо мой путь был длиннее вашего. Лал улыбается, отворачивается. Ньятенери... Много-много лет, не друзья, не недруги, посвященные в тайны друг друга, приходим, уходим, молчим, знаем то, что знаем... Хо-хо, Ньятенери! Лишь раз видел я ее такой неподвижной, такой ошеломленной - и оба мы тогда едва не погибли. Медленно качает головой. Садится, берет свой длинный лук. Говорит: - Ну что ж, спутницы... Лично я собираюсь поставить на свой лук новую тетиву. Если лук меня не укусит - а теперь я бы этому не удивилась, - это займет минут пять. Потом я собираюсь лечь спать - чего и вам желаю. День завтра будет нелегкий. В постели Лукасса, как всегда, шепчет мне на ухо: - Лисичка, лисичка, как тебя зовут? Я лижу ей ладонь, она вздыхает тихо и устало. Шепот: - А меня зовут Лукасса, но я не знаю... И так каждый вечер! Спит. Лал тоже спит. Ньятенери склоняется над кроватью, говорит на другом языке, на нашем языке. Говорит: - Слушай меня. Старик больше не будет пить эль в общем зале.