Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
68 >
тайная сердцевина. По внешней лестнице нельзя было выйти на площадку, где мы сейчас стояли, - а только отсюда и можно было попасть в комнатку, куда ушла Лукасса. Мы с Лал вчера полдня шарили, простукивали стены, рассуждали, спорили - а под конец только ругались и терялись в догадках, - прежде чем нашли ту комнату. А это невинное, несведущее дитя прошло прямиком туда, точно к себе домой! Лал тихо ответила: - Это не моя тайна, и не мне о ней рассказывать. Спроси у нее самой. Но сейчас я не решилась бы даже попросить Лукассу передать мне сыр или помочь подтянуть подпругу. И Лал это знала. В комнате было очень холодно. У магии нет запаха, как думают многие, но она оставляет после себя холод, про который мой смеющийся старый друг часто говаривал, что это дыхание той стороны, того места, откуда приходит к нам магия - "как соседский кот, которого приманивают из-за забора кусочком курятины, чтобы он ловил наших мышей". На соломенной циновке валялась опрокинутая тренога с котелком, на дальней стене болтался полуоборванный шелковый гобелен в темно-синих тонах. Несколько колб на длинном столе, высокий деревянный табурет, разбитый стакан. Пол разрисован узорами, начерченными мелом и углем. Что они означают, мы с Лал так и не догадались. Узоры были затоптаны и полустерты. Лукасса стояла в середине красно-черного рисунка - словно ребенок накалякал цветными чернилами. Она взглянула на нас. Лицо ее было ужасно: лицо пророчицы, которая готовится изречь жуткое предсказание. Оно морщилось и менялось, как вода, под ветром нечеловеческих ритмов и велений. Она закричала на нас - она, наша бледная спутница, ни разу не повысившая голоса, даже тогда, когда бросала вызов мне в лицо. - Почему вы ничего не видите, ничего не чувствуете? Это было! Это было