Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
72 >
воскликнул: "Аршадин! Аршадин!" Этот крик, даже повторенный ее чистым, тихим голосом, заставил меня зажмуриться. Лукасса продолжала: - Но его друг не обратил на это внимания и продолжал теснить его - тьмой, и пламенем, и такими видениями, от которых душа его сгнила и вытекла, отравляя бледных тварей, которые пожирали ее у него на глазах. И тогда старик сделался ужасен от страха, горя и одиночества, и метнул в ответ такую молнию, что его друг на миг утратил власть над ним и испугался еще больше него, и призвал на помощь Других. Это все тут, в камнях, это написано повсюду. Я смотрела на следы от когтей, выжидая, когда Лал задаст следующий вопрос. Но она молчала. И когда я посмотрела ей в лицо, то увидела надежду, что этот вопрос задам я. И еще я увидела, что она страшно устала. Для Лал очень важно всегда казаться неутомимой, и никогда прежде она не позволяла мне заглянуть под эту маску. Она ведь не может быть намного старше меня. А между тем я была еще юной, когда впервые услышала о Лал-Одиночке. Интересно, когда она в последний раз кого-то о чем-то просила? - Вчера вечером ты говорила о смерти, - сказала я. - Так кто же все-таки умер здесь, старик или тот, кого ты зовешь его другом? Лукасса посмотрела на меня и чуть заметно покачала головой, словно моя слепота исчерпала ее запасы недоверия, гнева и жалости, оставив лишь тупое терпение. Тот человек, которого мы искали, часто смотрел на меня так. - Умер-то друг, - сказала она равнодушно и устало. - Но он снова встал. Надо признаться, что ахнула только я. Лал не издала ни звука, только на миг оперлась на стол. Лукасса сказала: - Друг призвал на помощь Других, и они убили его, но он не умер. Старик... старик бежал. Его друг погнался за ним. Куда - я не знаю.