Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
74 >
иссяк - тут уж дело совсем плохо, можете мне поверить. Глаза-то у него были живые, но они не знали, зачем живут - только одна жизнь в них и была, а больше ничего. Такие глаза я только у животных видела, а у людей - ни разу. Безмятежная жизнь, ничего не скажешь. Что я сказала-то? А, чепуху какую-то - сейчас и вспомнить стыдно. Что-то вроде: "Ну что, в следующий раз ты меня признаешь?" или "В наших краях, когда смотришь на женщину так долго, принято жениться". Что-то вроде этого или даже еще глупее - да это и неважно, потому что не успела я договорить, как он взял и свалился с лошади. Просто начал вот этак съезжать, съезжать, съезжать набок и съезжал до тех пор, пока не рухнул наземь. Я успела его подхватить, усадила, прислонив к кадке, и плеснула водой ему в лицо. Ну, в этом-то ничего удивительного нету - все то время, что я не была в дороге или не разучивала новые пьесы, я утирала рот какому-нибудь очередному мужику. Пустая трата времени, если гак подумать. Хотя у этого паренька ротик был довольно славный, да и мордашка ничего. Простая деревенская мордашка - точнее, была когда-то. Я ведь и сама родилась на ферме, где-то неподалеку от Кейп-Дайли - по крайней мере, так мне рассказывали. Правда, на следующий день мы оттуда уехали, так что наверняка не скажешь. Вскоре мальчик открыл свои темные деревенские глаза, посмотрел прямо мне в лицо и произнес: "Лукасса". Спокойно так, словно это и не он только что упал в обморок от голода и изнеможения. Нет, настоящие живые люди - это для меня иногда слишком. Ну, по крайней мере, это имя я знала не хуже своего собственного - и, заметьте себе, куда лучше, чем хотелось бы. Я достаточно стара, чтобы не стыдиться признаться, что мне пришлось провести немало ночей, слушая, как