Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
9 >
Маринеша, - хотя далеко не такая хорошенькая, - а третья такая бледная, что назвать ее "белой" значит ничего не сказать. Лилии, трупы, привидения - если их можно назвать белыми, значит, для кожи той женщины придется подобрать другое слово. Я стоял на дороге, разинув рот, смотрел на нее, и мне казалось, что она светится изнутри, что в ней бьется какая-то иная жизнь, яростная и яркая, и этой жизни нет никакого дела до плоти, в которую она заключена. Ее лошадь боялась своей всадницы. Черная женщина ехала чуть впереди. Поравнявшись со мной, она натянула повод и остановилась, пристально глядя на меня большими, удлиненными глазами. Можете представить себе золотой дым? Вот такие глаза были у той женщины. Ну, а я - я стоял, как дурак, не в силах даже подобрать упавшую челюсть. Теперь-то я знаю, что в других краях - другие обычаи, но там, где я родился и вырос, женщины никогда не ездят одни, сколько бы их ни было. К тому же Лал - потом я узнал ее полное имя, но так и не научился выговаривать его как следует, - Лал была первой черной женщиной, которую я увидел. Черных мужчин я видел не раз - странствующих торговцев и иногда бродячих поэтов, слагающих стихи на рынке за кусок хлеба, - но женщин ни разу. До тех пор я, как и многие, думал, что черных женщин вообще не бывает. - Да озарит солнце твой путь! - наконец выдавил я. Голос у меня переломался еще несколько лет назад, но в тот момент я говорил писклявым мальчишеским фальцетом. - И твой также, - ответила женщина. До сих пор стыдно, но надо честно признаться, что у меня снова отвалилась челюсть: я не ожидал, что она заговорит на моем языке. Если бы она залаяла, захлопала в ладоши или закричала коршуном, я и то удивился бы меньше. А она продолжала: -