Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
93 >
внутренние силы, лучшего слова подобрать не могу, - и буквально перелетает через яму, из того угла, куда загнал ее Голубоглазый, целясь в глотку Криворотому. Отважный маневр, но бесполезный: Криворотый отступает на два шага назад и на шаг влево и бьет двумя руками, так что кинжал вылетает у нее из руки, падает на пол и скользит к яме. Она пошатывается, ныряет вниз, ловя кинжал, и сама оказывается на краю ямы, исчезая из моего поля зрения. Кинжал крутится на полу, вспыхивая алыми отблесками. И все-таки она по-прежнему молчит. Все, что я слышу, - это тихое, радостное хихиканье Голубоглазого и Криворотого, все, что я вижу, - это болезненное, безумное веселье на их лицах, когда они кидаются мимо моей щели, спеша схватить Ньятенери. А потом тишина. Как долго? Секунд пять? Десять? Полминуты? Я отвернулся от щели, зажмурился, слишком ошеломленный, чтобы испытывать боль - наверное, Тикат чувствовал примерно то же, - смутно сознавая, что надо бежать, бежать в трактир, в конюшню, куда угодно, прежде чем эти двое выйдут и увидят меня. Но я не могу двинуться с места, ни затем, чтобы помочь Ньятенери, ни затем, чтобы спасти себя - "и ведь так уже было, было когда-то! Кровь, пламя, хохочущие люди, и я - я все вижу, но ничего не могу: одинокий, растерянный, напуганный так, что не могу думать, даже дышать не могу. Там был огромный мужчина, пахнущий хлебом и молоком..." Вы не понимаете, к чему все это? Ну да, конечно... Я открыл глаза, только когда услышал, как Криворотый взвыл от ярости и разочарования - точь-в-точь как шукри, который внезапно обнаружил, что мыши умеют летать. Как ей удалось не свалиться на раскаленные камни - до сих пор понятия не имею, но когда я снова наклонился к щели, Ньятенери скользнула мимо нее и