Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
97 >
рассмеялась и добавила: - Как правило. Она протянула руку за дверь и достала оттуда свой кинжал, немного неловко вертя его в правой руке. - У меня никогда не получалось как следует метать ножи, - сказала она, словно бы самой себе. - Никогда не попадаю в цель. Не понимаю, с чего это мне взбрело в голову попытаться на этот раз! Если бы ты не отворил дверь, мне пришел бы конец. Спасибо. Нос болел так, что голова шла кругом, и кровь все никак не останавливалась. Ньятенери уложила меня на спину, положила мою голову к себе на колени, и довольно бесцеремонно зажала мне нос мокрой тряпкой. - Кто были эти люди? - прогундосил я. Она сделала вид, что не расслышала, и ответила: - Да, Каршу сказать придется - другого выхода я не вижу. Мне сейчас не под силу кого-то хоронить - я прямо на ногах не держусь. Она рассеянно погладила меня по голове. Я отдался аромату ее усталого, разгоряченного тела, и впервые осознал, что ничто никогда не происходит так, как ты себе представлял. Я наконец-то лежал, прижавшись щекой к влажной коже Ньятенери, и груди, на которые я мечтал взглянуть хоть одним глазком, вздымались надо мной в такт ее дыханию - и все, чего мне хотелось, это чтобы у меня поскорее перестала идти кровь из носа. Смейтесь, смейтесь, ничего. Мне и самому было смешно. Через некоторое время я наконец сумел сесть, и Ньятенери ушла в баню за своей одеждой. Я сказал в дверь: - Они искали тебя, они хотели тебя убить. Почему? Что ты им сделала? Она ответила не сразу. Я сидел в спокойной темноте, у моих ног лежал мертвец, и лирилит - птица, которая у вас зовется ночной плакальщицей, - уже оплакивала его где-то в саду. Не понимаю, как им удается сразу узнавать о том, что кто-то умер, но они всегда это знают - по крайней