Владимир Набоков. Сестры Вейн -
11 >
призраков пытаются одолеть друг друга, распоряжаясь жизнью
старых калек.
Но Цинтия была выше обобщений, равно как и вне пределов
логики. "Ах, это Поль", бывало, говорила она, когда суп, злобно
кипя, убегал, или: "Милая Бетти наверное умерла", когда она
выиграла в благотворительную лоттерею превосходный и очень
нужный пылесос. И с Джемсовскими околичностями, так
раздражавшими мой французский ум, она вспоминала ту пору, когда
Бетти и Поль еще были в живых, и разсказывала о дарах, которыми
ее осыпали из лучших побуждений, но которые оказывались до того
странными, что их невозможно было принять - начиная со
старенького портмоне с чеком на три доллара, который она нашла
на улице и, разумеется, возвратила (вышеназванной Бетти Браун -
вот где она впервые выходит на сцену - дряхлая, едва
передвигающаяся негритянка), и кончая оскорбительным
предложением одного ее прежнего кавалера (вот где выплывает
Поль) изобразить "без выкрутасов" его дом и семью за умеренное
вознаграждение - и все это случилось после кончины какой-то
г-жи Пейдж, добродушной, но придирчивой старушонки, которая
надоедала Цинтии житейскими советами с самого детства.
У личности Сивиллы, говорила она, был радужный край,
словно бы она была немного не в фокусе. Она сказала, что если б
я знал Сивиллу покороче, я сразу бы увидел, до чего в ее духе
была "аура" мелких происшествий, которая время от времени
обволакивала ее, т.е. Цинтии, жизнь после самоубийства Сивиллы.
Еще с тех пор, как они лишились матери, они хотели оставить
свой бостонский дом и переехать в Нью-Йорк, где, как им
казалось, живопись Цинтии скорее получит должное признание; но
старый дом вцепился в них всеми своими плюшевыми щупальцами.
Однако после своей смерти Сивилла принялась отделять дом от