Владимир Набоков. Сестры Вейн -
2 >
самой капли, с которой она состязалась наперегонки. Чуден был
этот двойной искрящийся перемиг, но мне чего-то недоставало;
вернее, он только раздразнил мой аппетит, так что захотелось
еще других изысканных прелестей света и тени, и я пошел дальше
в состоянии обнаженной восприимчивости, которая, казалось,
обратила всего меня в одно большое, вращающееся в глазнице мира
око.
Сквозь павлинью радугу сощуренных ресниц смотрел я на
алмазную игру света на покатой спине запаркованного автомобиля,
на которой отражалось низкое солнце. Губка оттепели возвратила
множеству вещей красочный наглядный смысл. Вода стекала
наплывавшими друг на друга фестонами вниз по крутой улице и
плавно сворачивала в другую. Узкие проемы между домами с едва
уловимым оттенком показной привлекательности обнаруживали
кирпичные фиолетовые сокровища. Это был первый раз что я
обратил внимание на непритязательную гофрировку, украшавшую
мусорный бидон (последний отзвук каннелюрной отделки колонн), и
увидел зыбь на его крышке - круги, расходившиеся из немыслимо
древнего центра. Стоячие, темноглавые фигуры из мертвого снега
(оставленные в пятницу плугом бульдозера) выстроились в ряд
вдоль панели как рудиментарные пингвины над дрожащим блеском
оживших проточных ручьев.
Я шел вперед, и возвращался назад, и забрел прямо в нежно
умиравшее небо, и наконец цепочка наблюдаемых и наблюдающих
предметов привела меня, в обычный мой обеденный час, на улицу
весьма удаленную от той, где я обыкновенно обедаю, так что я
решил зайти в ресторанчик, стоявший на краю города. Когда я
вышел оттуда, ночь уже пала без дальних слов и церемоний. Тощий
призрак - продолговатая тень, отбрасываемая счетчиком
автомобильной стоянки на мокрый снег - была странного рдяного